Заглянуть в себя и не испугаться. Три истории о темных сторонах человеческой психики
Говорят, чему быть того не миновать. Но путь к разрешению каждой жизненной ситуации долгий, за любыми поворотами в жизни стоит наш выбор, который порой очень непросто сделать. Даже если верить в судьбу и быть фаталистом, от сомнений это может и не избавить. Слишком много диктуют и руководят нами смутные желания, неясные предчувствия, незнание себя, чужое влияние, увлечённость чем-то или кем-то, погружённость в себя - бесчисленное множество состояний, которые не позволяют ясно и рационально мыслить и принимать лучшие для нас решения. Даже психология в полной мере не объясняет нас, потому что часть состояний человеческой психики не получилось ещё систематизировать и описать, за ними можно только наблюдать. И тогда на помощь может прийти литература. И наши обзоры, которые приходят на помощь ищущим ответы.
Если есть чувство реальности, то должно быть и чувство возможности
Австрийский писатель Роберт Музиль, чьё творчество пришлось на 1910-1940-е годы, был разносторонне одарённым человеком, получил образование инженера, но разочаровался в выборе. Его больше интересовали психология, логика и философия. Когда он открыл в себе литературный дар и начал писать, то стал создавать свой художественный метод, перенося в прозу всё, что интересовало его в человеке и окружающем мире.

Каждый написанный им сюжет в деталях раскрывает богатую гамму ощущений, и в них много от жизни - зыбкого, подвижного, изменчивого и ничего от вечности - эпохального, закостенелого, раз и навсегда определённого. Музиль писал в своих эссе, что его не интересует объяснение реальных событий. Он ссылался на плохую память и считал, что факты взаимозаменяемы, а ему интереснее «призрачная сторона событий» и «мистика яви».
У него была теория: раз есть чувство реальности, значит, должно быть нечто такое, что можно назвать чувством возможности… Он даже дал этому чувству определение:
«Это способность думать обо всем, что вполне могло быть и не придавать тому, что есть, бóльшую важность, чем тому, чего нет. Возможное - это не только мечтания слабонервных особ, но еще не проснувшиеся намерения бога. В возможном есть воля к созиданию, возможности пробуждают реальность. Когда реальное значит не больше, чем мыслимое, человек дает смысл новым возможностям».
Он писал это о герое своей незаконченной книги «Человек без свойств», но эта мысль звучит и в других, более ранних произведениях. Его герои не живут одним лишь настоящим, сущим, повседневным. Для развития сюжета, конечно, надо, чтобы они были встроены в некое событие и взаимодействовали с другими персонажами. Но внешние события для Музиля вторичны — куда интереснее, как герои проживают их внутри себя. Писатель не раскрывает готовые характеры, а показывает, как они складываются и меняются в моменте.
Когда мораль дышит на ладан
В рассказах и повестях, даже небольших по объёму, Музиль старается показать внутреннее движение в человеке, а оно стихийное, беспорядочное, хаотичное.

Это мысли случайные, мимолетные, о них можно забыть через мгновение. Но потом они возвращаются, и человек уже понимает их совсем иначе, глубже и яснее. Это состояния, для которых нет названия. Так бывает, когда человеку что-то представилось или он унёсся мыслями куда-то далеко, или задремал, и в полусне ему чудится, что вот сейчас ему откроется истина. Или когда он верит, что прав, но на самом деле заблуждается и понимает это только со временем. Когда бессилен противостоять обстоятельствам, в которых оказывается, и не хочет поступать вопреки моральным и нравственным принципам, но уже оказывается в положении ведомого.
О людях сильной воли, героях, идеалистах Музиль не пишет. Твёрдость духа, незыблемые моральные принципы, ясные понятия о добре и зле остались в литературе ушедших веков. Писатель жил в иное время. В XX столетии нормы и правила не изменились, но усложнилось отношение людей к ним. Мораль дышит на ладан, говорил Музиль, потому нам слишком часто нужны оговорки, чтобы оправдать или хотя бы объяснить свои поступки, далеко не соответствующие принятым понятиям о нравственности. Чем же руководствоваться, когда не на что опереться? Остаётся только выдумать оправдания для себя, обосновать их для себя же, чтобы умозрительная конструкция, которую мы называем картиной мира, не рухнула от столкновения с чужой правдой.
Поступки героев Музиля парадоксальны, порой немыслимы, и кажется, будто все искания ума и искушения сердца только отдаляют людей от первозданного, естественного и прекрасного. Простота, целостность и гармония в творческом мире Музиля кажутся недостижимыми идеалами. И этим его мир очень близок нашей сегодняшней действительности. Так, может, он недооценённый, забытый провидец?
Энциклопедия подросткового эго
Австрийских детей из обеспеченных и статусных семей в начале прошлого века принято было отправлять в закрытые школы-интернаты - их там готовили к государственной и военной службе. Семьи рассчитывали, что там им обеспечат строгое воспитание в уважении к церкви и власти. И в результате сыновья займут свое место среди достойных людей, не только по праву происхождения, но и как образованные, добропорядочные граждане.

В первом написанном Музилем романе «Душевные смуты воспитанника Тёрлеса» о воспитании почти ничего нет — скупо сказано об учёбе, распорядке дня и запретах. Его интересовала жизнь подростков между этими рамками. Им интересно не столько их настоящее, сколько возможности, которые у них есть. И в своих поисках, они увлекаются ложными теориями, которые для незрелой психики почти никогда не проходят бесследно.
По сюжету романа в школе у одного из воспитанников украли деньги. Некоторые из воспитанников быстро догадались, кто виновен. А дальше был выбор, как поступить с виноватым. Музиль писал, что и у взрослых людей представления о морали, этике и прочих тонких материях напоминает сеть, «при пользовании которой дыры не менее важны, чем прочность нитей», а «всякий закон - как сито». И подростки оказываются в ловушке своего сознания, в этих самых «дырах».
Тёрлес, который был самым младшим в компании, предлагал: пусть виновный в краже расскажет о своей вине директору. Даже если будет отчислен, пусть, он не самая достойная компания для них. Но старшие подростки увидели в проступке укравшего возможности для себя. Промолчав, они получили власть над человеком. И Тёрлес, хоть и был умён, не сумел ещё разобраться, что имеет дело с убеждёнными проповедниками насилия и жестокости. Так Музиль разобрал анатомию явления, которое сегодня называют школьным буллингом.
Был в компании юноша, который уверял, что для всех будет лучше «сочувственное бездействие». Настоящими людьми он считал, только таких, которые могут проникнуть в самих себя. А те, у кого мысли не интересны, ничего не значат — это «пустая, случайная форма», так он говорил о людях. Другой его товарищ был готов издеваться над человеком «из интереса», чтобы узнать, к чему нужно быть готовым при таком «предприятии». А Тёрлес не знал про себя ничего - он только прислушивался к внутреннему «я» и ничего не мог понять. Ему пришлось быть и свидетелем, и участником травли ровесника, чтобы в результате ощутить, что как будто изменяет чему-то важному в себе. Он объяснял потом учителям, что словно смотрел на происходящее «двойным зрением». С точки зрения разума он отвергал насилие, но было ещё что-то темное, чего он не мог осмыслить. «Эта молчащая жизнь угнетала, теснила меня, меня всегда тянуло всмотреться в нее. Я страдал от страха, что вся наша жизнь такова, а я лишь от случая к случаю частями о том узнаю», - объяснял Тёрлес, но учителя и директор плохо его понимали. Когда же подросток преодолел смуту и страх перед ней, он почувствовал потребность в тишине, книгах и присутствии родителей.
Тяжелый, казалось бы, для подростка опыт не сделал его отзывчивее к чужой боли. С возрастом тоньше становился ум, но не чувствительнее сердце. Тёрлес вырос эстетом, интеллектуалом, избегавшим всего грубого, «сосредоточен он был исключительно на росте души», но это была душа, закрытая для других людей и от самой жизни.
О любви и том, что её заменяет
«Тонка» - так называется повесть Музиля, но девушка, именем которой названо произведение, здесь намеренно лишена субъектности. В этой истории она не столько полноценная героиня, сколько зеркало и объект для рефлексии своего возлюбленного.

Он - молодой человек из обеспеченной семьи, хорошего происхождения, студент университета и подающий надежды химик. А Тонка на его фоне кажется почти случайным человеком: бывшая продавщица, ставшая сиделкой у его бабушки. Общение с ней поначалу вызывает у юноши неловкость - им явно не о чем говорить, но они продолжают вместе проводить время.
Семья указывает ему на неуместность ситуации: девушка не ровняю. Но он уже увлечен. Однако не столько самой Тонкой, хотя она красива и молода, сколько «умствованием». Он всё старается уверить себя, что сможет быть счастлив с ней, несмотря на осуждение семьи. Юноша не считается с чужим опытом, а скоро после начала совместной жизни обретает собственный, и он довольно неприятный.
Сердечного влечения к Тонке у него нет, а телесное со временем проходит. Её наивность, бессловесность, необразованность, простота ставят его в ступор. Он видит, что она чистый лист, из которого можно делать что угодно - но у него нет желания ею заниматься. Наука привлекает куда больше. О создании семьи он размышляет где-то между делом, совсем не беря в расчет серьёзность ситуации - она уже ждёт ребёнка.
В сознании молодого человека Тонка совсем не та, что в реальности. Он выдумал неясный размытый идеализированный образ - сложный, меняющийся, ему интересно разгадывать этот образ, который породило его сознание. Но жизнь требовала от него не изысканной изобретательности, а решений здесь и сейчас. Однако ничего решить он не мог. Как ни старался герой отказаться от своей среды, он не может этого сделать, он - дитя этой среды, он научен своим окружением думать так, как думает. Вместе со способностью к сложному мышлению он усвоил условности и предрассудки своего окружения. Лучше всего его натура проявляется в отношениях с матерью: её он строго осуждает при малейшем подозрении на её роман с давним знакомым и другом семьи, и при этом не желает их объяснений. Любовь, сочувствие, понимание, существующие безусловно, без объяснений и мудрствований, просто недоступны его пониманию.
Только в его снах «Тонка всегда была безмерной, как сама любовь, в ней было всё пьянящее очарование неведомых авантюр, вызываемое, как это случается только в сновидениях, одним лишь теплым и знакомым звуком ее имени; и все это дарило ему каждый раз радостное предвкушение обладания». Он догадывался: чтобы сны хоть отчасти стали явью, нужно «поставить за Тонкой источник света», увидеть в ней равную и достойную любви женщину, перестать мистифицировать её, а заняться ею самой. Но мысль о ней была в нём удивительно ленива, и он предпочитал любви туманные рассуждения, допущения, фантазии, ни к чему не приводящие и губительные для живых чувств.
К вопросу: чего хочет женщина
Если два человека любят, может ли что-то помешать их счастью? Они вместе, в браке, они ощущают и «тяжесть счастья, и трепет, и им кажется, что без друга нельзя и подумать ничего». Клодина была замужем не первый раз, но впервые испытывала такую болезненную, почти страдальческую привязанность.

Её прошлое было чередой случайных встреч и расставаний, но она почти забыла о том странном и полузабытом времени. Где-то глубоко внутри себя она всегда знала, что может и чувствовать и существовать вдали от мужа - любимого, но не единственного мужчины в ее жизни. Музиль называет ее несчастной, будничной, неверной женщиной, не оправдывая и не осуждая ее. Она не знала себя и того, что толкает её к случайным связям. В чём она была уверена — так это в ощущении, что она всем чужая.
Когда она вынуждена на время уехать из дома - навестить дочь от первого брака, которая воспитывается в пансионе, к ней приходят воспоминания о прошлом. Она едет одна. Муж не может ее сопровождать. В начале пути она ещё испытывает грусть от расставания. Но по мере удаления от дома думает уже не только о них двоих. Неясные, спутанные дорожные мысли мелькают, не задерживаясь, но одна навязчивая - не отпускает, даже вызывает раздражение: почему всё в её жизни сложилось именно так и неужели это теперь определено навсегда, неужели нет для нее другого выбора? Почему именно этот человек стал ей мужем? Она точно знает, что любит его, но беспокойство не проходит. Её внимание отвлекает посторонний - попутчик, который навязчиво оказывает знаки внимания. Он ей неинтересен, даже противен, но случается с ней всё то же, что случалось всегда при встрече с мужчинами, которые ею интересовались.
Любовь - чувство созидательное, если такая натура у любящего. Клодина уходит в отрицание любви - она опять подчиняется своей природе. Свою связь с кем-то другим она не воспринимает как неверность - для нее это событие чисто умозрительное, больше того - доказательство её любви к мужу. Раз её брак - это что-то раз и навсегда свершившееся, утвержденное волей свыше, и по отношению к этому высокому то, что происходит в моменте, имеет мало значения. Это имеет отношение только к ней, которая от слабости своей не знает способа услышать и узнать себя. И такие случайные встречи, возможность жить моментом для неё значат что-то вроде утверждения себя и возможности быть собой. Хотя она и не знала, что это значит.
Проза Музиля не дает готовых рецептов, как жить правильно, и не утешает иллюзией простого счастья. Но именно в этом ее честность. Вскрывая ловушки нашего собственного сознания — привычку подменять живое чувство фантазиями, прятаться за удобными оправданиями или жить «по инерции», писатель утверждает право человека на внутреннюю свободу. Ее можно почувствовать, когда мы перестаем бояться собственной сложности и решаемся заглянуть в себя.
Досье:

Фото Роберта Музиля из открытых источников
Роберт Музиль (1880-1942) - австрийский писатель, драматург и эссеист, известен, прежде всего, как автор незаконченного романа «Человек без свойств», романа «Душевные смуты воспитанника Тёрлеса», циклов рассказов «Соединения» и «Три женщины». Первая книга о Тёрлесе вышла в 1906 году. Из поэтов и писателей симпатизировал немецким романтикам Новалису и Гёльдерлину, которые обращались к средневековой мистике. Кроме литературы изучал инженерное дело, защитил диссертацию по философии, работал библиотекарем в Техническом институте в Вене. В 1914–1918 годах служил офицером на итальянском фронте, потом работал редактором военного журнала Heimat («Родина»), сотрудником пресс-службы Министерства иностранных дел, консультантом в военном министерстве в Вене. В 1930-е жил в Берлине, после прихода к власти нацистов сначала вернулся в Австрию, а в 1938-м эмигрировал в Швейцарию. Признание получил после смерти, в 1950-е, когда вышло дополненное черновиками издание незаконченного романа «Человек без свойств».
Кристина БОРИСОВА
«Прессапарте»/Pressaparte.ru
Фото Игоря ДОКУЧАЕВА
Вам также может быть интересно:
Константин Батюшков. 17 уроков жизни русского поэта, который писал 12 лет, а 30 лет – молчал
Коммунистом не стал, но искал справедливости. Ромен Роллан о противоречиях Франции
Как жить в мире после войны. Генрих Бёлль о немецкой нации
Поделиться с друзьями:




