Коммунистом не стал, но искал справедливости. Ромен Роллан о противоречиях Франции

26 сентября 2025 г.

Фрагмент его романа был в советской хрестоматии по зарубежной литературе. Ромен Роллан, французский писатель, был очень популярен у читателей в СССР. И нельзя сказать, что его время ушло. Сегодня автора переиздают. В 2025 году вышло свежее издание книги, о которой мы говорим, одного из самых известных его романов - «Жан-Кристоф». Он знакомит читателя с предвоенной историей, с Европой конца XIX столетия.

Накопленные противоречия, старые конфликты, затаённые обиды требовали решения, а оно ещё не было найдено. Главные битвы за новый мир ещё предстояли, а в старом росло напряжение. Лучшие умы пытались разрешить проблемы современного общества. Их мыслям и идеям автор посвятил много страниц в романе. Главным образом его увлекала общественная мысль Франции на рубеже веков, он сам был свидетелем тому, из каких противоречивых взглядов она рождалась. Но не только это занимало писателя. Основа романа, связующая нить, это судьба главного героя — одарённого музыканта Жана-Кристофа, который стал интересен для нескольких поколений читателей, даже самых юных.

Уроки юности

Провинциальный город на Рейне. Неравный брак родителей, пьющий отец, бедность. Таким было детство Кристофа. Он рано потерял отца и уже подростком вынужден был зарабатывать на жизнь. Кормила музыка, которой он занимался с малых лет по настоянию отца-музыканта. Привычка к труду закалила юношу и много раз потом его спасала. Он родился крепким физически, а сильную волю и характер выработали в нем жизненные обстоятельства. Подростком его уже знали во многих домах, дети знати брали у него уроки, он дирижировал оркестром в замке герцога и мог бы оставаться при дворе, иметь хорошее место и жалованье, но ему хотелось чего-то другого, а чего, он сам ещё не мог понять. В нем говорил голос молодости, которая мало что понимает, но часто всё критикует. Кристоф осуждал музыкальные вкусы своих соплеменников, приверженность старой школе, консерватизм, неприятие всего нового. Осуждая без конца вкусы соплеменников, выступая в печати с разгромными статьями против мэтров, он нажил себе врагов.

Немногих он готов был слушать. Здравые советы поступали от родных: от дяди, у которого не было образования, но он всю жизнь был торговцем-разносчиком, ходил по деревням, много слышал и видел. Он-то и объяснил своему одарённому племяннику, что того рано и ни за что начали хвалить, что сочинённая им музыка ничего не стоит, а тот, кто берётся сочинять, должен сначала понять для себя, что он хочет выразить. Лучше слов действовали на подростка народные песни, которые он услышал от дяди. Кристоф чувствовал — вот она, настоящая музыка, искренняя, от души.

Но далеко было до того момента, когда он сам напишет глубокие осмысленные вещи. Нужда, отсутствие образования, стеснённый быт, отсутствие учителей, постоянная нужда и необходимость работать с утра до ночи — всё, казалось, препятствовало его развитию. Он задыхался в родном городе, не хватало благодатной творческой среды, чтобы раскрылись способности, появились новые мысли, новые темы для сочинений. Он бы так и страдал в провинции с ее ограниченными возможностями, потому что любил родину и едва бы решился её покинуть. Но несчастный случай заставил его уехать из страны. Он гулял по окрестностям города, в ближайшей деревне зашёл в кабак и там стал свидетелем стычки между солдатами и крестьянами. Заступаясь за безоружных людей, он спровоцировал драку, во время которой погиб человек. Чтобы избежать тюрьмы, ему пришлось бежать во Францию.

Неопалимая купина

Кристоф уехал в Париж. Там его тоже приняли далеко не сразу, но там он оказался в другой среде. Он искал работы, людей, с которыми мог бы говорить по душам. Но было трудно и с тем, и с другим. Новые знакомые ввели его в общество, познакомили с французской интеллигенцией. Казалось бы, что лучше для музыканта — но нет. Кристоф ожидал, что это лучшие, цвет нации, но, пообщавшись с ними, быстро разочаровался, составил о них мнение как о людях поверхностных, бесталанных и с сомнительными моральными принципами. И снова разочарование — неужели вся Франция такая?

Много позже он подружился с молодым французом Оливье и тот рассказал ему, что судить об их стране и народе по той публике, что собирается в гостиных, романам, театрам и интригам политиканов — большое заблуждение. Истинные таланты, которых Кристоф так ищет, живут в одиночестве и безвестности. У них было общее представление об идеальном мире, мистическая вера в то, что должна наступить эпоха возрождения, но для этого нужны жертвы. Эти люди, интеллектуалы, поэты, художники, мыслители жаждали героики, как рыцари Тевтонского ордена или японские самураи.

Они были готовы бороться за абстрактные идеи, за торжество культа разума и во имя всеобщего блага, но они были далеки от жизни и от других людей. О них знали в узких кругах сторонников и поклонников, но не более. Газеты, журналы, театры были источниками развлечений или партийным оружием. Получить известность могли только те, кому покровительствовали. А людям мыслящим мешал излишний критицизм, робость, чувство собственного достоинства, страх быть смешными, а ещё усталость, боязнь действовать и рисковать. Они всё время задавали себе роковой вопрос — зачем им что-то делать, и от этого «зачем» у многих опускались руки.

«Когда человек полон жизни, он не спрашивает, зачем ему жить», - говорит Роллан. Его герой как раз из таких. Он достаточно силён даже для того, чтобы в одиночку противостоять всем невзгодам. Долго ему казалось, что бороться за справедливость — утопия, он упорствовал, что каждый может сам справиться с жизненными невзгодами. Для себя он видел только одну миссию — писать музыку и делать с её помощью мир немного светлее. Он и, правда, посвятил работе всю жизнь, и трудился не для денег — писал в стол, а на жизнь зарабатывал переложением чужих нот и уроками. Случайные и небольшие заработки, безвестность, непонимание, его ничего не останавливало, он продолжал совершенствовать своё мастерство. Не годы — десятилетия уходят, чтобы человек научился делу, которому себя посвящает.

В борьбе за справедливость

И всё же он не мог смотреть на мир, только как художник и думать исключительно о музыке. Она рождалась из того, что он видел. Кристоф приглядывался к рабочим, среди которых долго жил, когда ему по средствам были только окраины Парижа. Он видел: восемь из десяти человек живут в лишениях или нужде, борются за свое существование, пытаются прокормить семьи. Он с большим уважением относился к тому, как стойко эти люди переносят свои тяготы. Они не утешали себя иллюзиями, смотрели на мир ясно и оценивали свое положение трезво, понимая, что все, что их ждет — трудная работа до конца жизни. Их не подкупали разговоры о всеобщем счастье и прогрессе — среди политиков были популисты, любившие поговорить на подобные темы. Но поддержки они не получали.

Опыт революции 1848 года показал, как быстро передовые демократические идеи могли смениться насилием. У людей был запрос на социальную справедливость. Капитал набирал силу, и всё понятнее становилось, что положение большинства совсем незавидное. Ещё не было организованного движения, разговоров о борьбе за права, но идея распространялась. Её пытались эксплуатировать себе на пользу карьеристы от политических меньшинств. Призывали к новому перевороту, смысл которого для них был в получении власти над большинством.

Кристоф видел, как злоупотребляют властью новые революционеры. Рабочим, по сути, приходилось выбирать между одним империализмом и другим, а не между империализмом и свободой. Кристоф, умевший найти общий язык со всеми, общался с лидерами революционного движения и открыто упрекал их, что они преследуют свои интересы, что у них одна мысль: забрать всё в свои руки и «улечься в теплую постель буржуазии», что они только разыгрывают разрушителей, а сами готовы примкнуть к буржуазии, как только это станет возможно.

Но были среди рабочих и те, кто слушали, сами выступали на собраниях, верили вождям. Многим хотелось верить хотя бы во что-то, потому что однообразная, тяжёлая, бедная жизнь давила. Хотелось выхода. Раньше его искали за бутылкой, потом стали упиваться чужими речами. А потом, когда опьянение словами проходило, они впадали в уныние. Мечты были грандиозные, но не было привычки к умственному труду. А для действия нужна была почва — осмысленное отношение к революционным идеям. Но они не давали себе труда спрашивать объяснений, они всё принимали на веру, мечтали о том, как могли бы жить и продолжали жить по-старому. Когда доходило до дела, многие начинали сомневаться в себе: внутренний голос говорил, что они за закон, порядок, власть, а в революции им не место. Кристоф видел и понимал: мечты скоро перебродят, а когда они рассеются, останется только усталость, до борьбы не дойдет, она удел будущих поколений. И, правда, так и произошло: вожди поддавались соблазнам и предавали и идею, и людей, рабочие переставали им верить, забастовки проваливались.

Об искусстве жить

Кристоф и сам не признавал насилия и не верил в революционную борьбу, но идея будущего, которое устроено на других, справедливых началах, его увлекала. Он мечтал о том, что художникам не придётся больше терпеть лишения, что они будут творить для общества, прославляя новый порядок, а оно в свою очередь обеспечит их всем необходимым. Что музыка поднимется на новую высоту и будет великой воодушевляющей силой.

Кристоф был сыном своего поколения, мечтателем, идеалистом и боролся больше за будущее, чем за настоящее. И его музыка хотя и стала популярной при его жизни, но понимание он находил только у немногих близких людей. Ему говорили, что он пишет странные вещи. Ни мелодии, ни ритма, ни разработки темы, какое-то жидкое ядро, расплавленная материя, принимающая любые формы, проблески в хаосе. Он отвечал словами немецкого поэта Новалиса: «Это глаза хаоса, мерцающие сквозь покрывало порядка». Его снова не понимали. Он был человеком своего времени, а его музыка откровением из будущего. Он много страдал, многих терял. Непонимание, критика, злые высказывания в свой адрес со временем перестали его беспокоить.

Роман не только об идеях и общественном движении. Много в нём сказано о взрослении человека, о том, как он начинает сознавать ценность дружбы и любви, как может в любой момент лишиться этих величайших даров жизни, как учится принимать удары судьбы и продолжает жить и творить, несмотря на испытания. Человеческим переживаниям, которые с нами во все времена, посвящены самые проникновенные места книги.

А день грядущий им готовил…

Роллан говорил о своих современниках, но его герои пережили свое время. Они не были воителями и победителями, но у них было духовное мужество. Это были люди, которые не боялись смотреть внутрь себя, предаваться сомнениям и задавать себе тяжёлые вопросы. Они чувствовали ответственность за судьбу своего народа, страны, переживали, что станет с ними, если разразится война. Их утешала надежда, что какой бы кровопролитной ни была предстоящая битва, она решит все противоречия — а что она случится, они не сомневались.

Выросли их дети. Новое здоровое, крепкое и воинственное поколение рвалось в бой и, еще не одержав победы, чувствовало себя победителями. Молодёжь знала войну только по книгам и приписывала несвойственную ей красоту. Они выросли пресыщенными, им казалось, что время идей прошло, наступило время действовать. Они вдохновлялись успехами науки, новых походов, техническими изобретениями. Их увлекала мысль, что превыше всего величие родины. Они гордились расой, кастой, религией, культурой, искусством — чем угодно, и не смущались тем, что шли по ложному пути. Молодежи неприятно было слышать голос, напоминавший о скорби, сомнениях, которые продолжают угрожать человечеству.

«Молодые люди с досадой отворачивались и начинали кричать во все горло, чтобы заглушить себя. Эволюция европейской мысли шла быстрыми шагами. Запас предрассудков и надежд, которых прежде человечеству хватило бы лет на двадцать, был уничтожен за пять лет», -пишет Роллан. Время ускорялось. Приближался 1914 год.